Наибольший интерес в истории духовной культуры в городах Франции XI—XIII в.в. представляет та её часть, которая уходила своими корнями в народное творчество. Именно эта культура, открыто противостоявшая феодально-церковной культуре господствующего класса и называемая в дальнейшем ранней городской культурой, носила глубоко прогрессивный характер и определяла то новое, что внесли горожане в культуру средневекового общества на первом этапе развития городов во Франции. Тесная связь, существовавшая между ранней городской культурой и творчеством крестьянских масс, была вполне естественной, ибо ремесленное население первых городов вышло из среды крепостных крестьян.
Непосредственными выразителями и носителями музыкального и драматургического творчества во Франции XI—XII в.в.
были так называемые жонглёры (скоморохи), нередко являвшиеся одновременно фокусниками, акробатами и дрессировщиками
животных. Условия жизни народных певцов и актёров были очень тяжёлыми, как свидетельствует об этом содержание любопытнейшей
народной сказки «О жонглёре, побывавшем в аду». Содержание её сводится к следующему. Некогда во Франции жил деревенский
скрипач-жонглёр, «лучший человек на земле, который ради денег не захотел бы поспорить даже с ребёнком». Коротая свой век
всегда без копейки денег и плохо одетый, под ветром и ледяным дождём, жонглёр, несмотря на невзгоды, был неизменно весел.
Когда же умер, он очутился в аду, где дьявол судил свои жертвы — попов, воров, епископов, аббатов и монахов. Все они,
как повествует сказка, были осуждены и брошены дьяволом в адский котёл, а жонглёру было приказано поддерживать под
котлом вечный огонь. Не возникает никаких сомнений в том, что все симпатии неизвестных создателей этой народной
сказки находились на стороне скрипача-жонглёра. И по происхождению, и по условиям жизни жонглёры в большинстве своём
принадлежали к народу. Естественно, что и искусство их было глубоко народным.
В тех сценках, которые разыгрывали жонглёры, они не щадили ни феодалов, ни представителей клира. В хрониках сохранились описания подобных сценок. Так, например, в одной из хроник рассказывается о некоем жонглёре — дрессировщике животных, который специально приходил на рыцарские турниры и приводил туда с собой двух обезьян для того, чтобы «обучить» их военным приёмам рыцарей. Затем, посадив на собак «обученных» таким способом обезьян (в полном рыцарском вооружении), этот жонглёр заставлял их сражаться друг с другом наподобие рыцарей. Нетрудно представить себе, какой шумный успех имела столь злая карикатура на военные рыцарские игры (турниры) у простого народа. Выступая на всех народных сборищах, связанных с праздниками, крестинами, свадьбами или же просто ярмарочными днями, жонглёры являлись там желанными гостями. Напротив, со стороны церкви творчество жонглёров вызывало сильнейшую ненависть.
Церковь неоднократно осуждала это творчество на церковных соборах, а самих жонглёров лишала элементарных гражданских прав, допускала безнаказанность их убийства и запрещала их похороны на кладбищах. Музыкальное, поэтическое и драматическое творчество жонглёров казалось церкви тем более опасным, что оно находило живое сочувствие со стороны городских масс.
Теснейшим образом была связана с народным хоровым пением городская музыка. В сюжетах и мотивах песен городских ремесленников повторялись сюжеты и мотивы крестьянских песен. Не менее тесно было связано с искусством жонглёров, с народными игрищами и деревенскими ряжениями, с крестьянскими праздниками и обрядами то городское драматическое искусство, которое прямо противостояло церковной литургической драме. Об этом свидетельствует популярнейшая в середине XIII в. «Игра о Робене и Марион», написанная аррасским горожанином Адамом де ла Аль (1238—1286).
Очень важно отметить, что сама литургическая драма, т. е. инсценировка на латинском языке библейских сюжетов, которая
разыгрывалась в помещении церкви её служителями (X—XI вв.), по мере развития городов становилась всё более светской.
В театральные действия, которые с середины XII в. разыгрывались уже не на латинском, а на французском языке, постепенно
вводились всевозможные эпизоды чисто мирского бытового и комического характера. Исполнителями ролей становились
горожане, а сами пьесы (миракли) разыгрывались уже прямо на городской площади.
Народное влияние сказалось и на городской литературе Франции XI – XIII века. В середине XII столетия в городе возник жанр реалистической стихотворной новеллы на народном языке. В так называемых фаблио (от латинского слова «fabula» — басня) горожане высмеивали различных представителей феодального класса и обличали всевозможные пороки католического клира. Корыстолюбивым и лживым попам и монахам авторы ряда фаблио, в большинстве случаев оставшиеся неизвестными, противопоставляли положительных героев, вышедших из среды народных масс, находчивых, умных и обладающих поистине народным юмором. Об уме и находчивости людей из народа свидетельствовали сюжеты фаблио «Крестьянин-лекарь» и «О виллане, который тяжбой приобрёл рай».
Примерно в это же время во Франции возник и городской сатирический эпос, крупнейшим памятником которого, очень близким к фаблио и по народному языку, и по идейному содержанию, являлся «Роман о Лисе», слагавшийся во Франции в течение многих десятилетий (с конца XII до середины XIV в.) и обращённый своим остриём против господствующего феодального класса.
Антифеодальной идеологией был проникнут и законченный в 80-х годах XIII в. Жаном де Меном «Роман о Розе». Роман этот был начат Гильомом де Лорисом (умершим в 1240 г.) в духе рыцарской поэзии. Направляя стрелы своей сатиры на феодальную мораль и на лицемерие паразитствующего духовенства, Жан де Мен не ограничивался этим и открыто выступал против социального неравенства, царящего в феодальном обществе. Интересно произведение Жана де Мена и тем, что, являясь своего рода энциклопедией знаний тогдашнего времени, оно содержало не только чисто рационалистические, но в какой-то степени и материалистические тенденции.
С XIII столетия в городской литературе Франции появились произведения и непосредственно отражавшие интересы самых бедных слоев населения. Их выразителем являлся поэт Рютбёф (1230—1285), живший в Париже. Глубокое возмущение Рютбёфа вызывало богатое духовенство. С неменьшим осуждением Рютбёф относился и к папству. Понятно, что католическая церковь боялась поэзии Рютбёфа, доступной широким слоям горожан, поскольку Рютбёф писал стихи на родном языке, и осудила его сочинения на сожжение.
Самыми известными из нецерковных школ Франции в середине XII в. были школы Гильома Коншского
и Пьера Абеляра в Париже. Объявляя себя последователем Эпикура, Гильом Коншский пытался передать своим ученикам
учение об атомах и стремился отыскать естественные объяснения всем природным явлениям. Церковь осудила трактаты
Гильома Коншского за «нечестивое» преклонение перед античной философией.
К XII в. относится и зарождение своеобразной вагантской, или голиардической, поэзии на
латинском языке. Бродя по всей Западной Европе, зачастую вместе с жонглёрами, чьё творчество в основном отражало
интересы и чаяния народных масс, ваганты испытывали прямое воздействие с их стороны, усиливавшее демократическую
направленность голиардической поэзии.
В XII в. во Франции появились и рыцарские романы, наиболее распространёнными из которых были
стихотворные романы о легендарном британском короле Артуре (V—VI вв.) и его рыцарях, собиравшихся вокруг круглого
стола, романы о Тристане и Изольде, посвящённые истории их трагической любви, и цикл романов о так называемом «святом
Граале». Под «Граалем» подразумевалась важнейшая христианская реликвия—чаша, якобы фигурировавшая, согласно
христианским мифам, на «тайной вечере» и при «распятии Христа».
При помощи великолепных готических храмов церковь стремилась внушить народным массам идеи о недосягаемой высоте
божества, а также католической церкви как его представительницы на земле, и о ничтожестве самого человека.
Однако готическая архитектура не может рассматриваться лишь с точки зрения того, насколько удачно она отвечала
интересам католической церкви. Готические соборы свидетельствуют о громадном трудовом опыте и выдающемся
художественном вкусе многочисленных поколений городских ремесленников. Соборы свидетельствуют и о возросшем
техническом мастерстве горожан, непосредственно связанном с общим ростом производительных сил во Франции. Уважение,
которое испытывали современники по отношению к архитекторам из ремесленных цехов, возводивших готические соборы,
нашло своё отражение в том, что ряд имён этих архитекторов сохранился до нашего времени и в том числе имя Виллара
из Оннекура, который оставил после себя целый альбом чертежей и рисунков, представляющих чрезвычайно большой интерес.
Средневековая университетская наука называлась схоластикой, т. е. «школьной» наукой.
Сравнительно низкий уровень производительных сил в феодальном обществе, медленно изменявшееся состояние
сельскохозяйственной техники и особый характер индивидуального труда мелкого ремесленника в городе обусловливали
отсутствие подлинно научного знания в эту эпоху. Наиболее характерными чертами схоластики являлось стремление опереться
на «авторитеты», главным образом церковные, и полное пренебрежение к опыту. Свои доказательства схоласты черпали
прежде всего из «священного писания», а в философской аргументации они опирались на Аристотеля, трактаты которого
по логике составляли основу университетского обучения на «младшем» факультете.









